51 / 314
Анна Сафонова
– 51 –
лезнодорожный путь. От неё не утаишься: маленькие цепкие глаз-
ки выхватывают всё, что нужно, и сколько не верещи про обстоя-
тельства и исключительность, цену она тебе знает.
У Дии нельзя опаздывать, разговаривать, обмениваться запи-
сками, чихать и кашлять тоже, между прочим, нельзя. Иначе за
дверь. С очень оскорблённым достоинством.
По-настоящему Дия –Абдурахмановна. Ей чуть-чуть за шесть-
десят, но она старается – рисует губы, прибирает седину в высо-
кую причёску. Улыбается, шутит. Ее грассирующее «р» скачет по
аудитории, вырывается в коридор и скатывается по ступенькам.
Звенит на кафедре и замолкает на улице с последними поклонами.
Дия в хорошем настроении: подколет, уест, расставит все точки
над «i». Отряд, смирно! Равнение на середину!.. Дия проплыла с
достоинством крейсера. Вольно!
Про неё каких только легенд не сочинили. Будто молоденькой
муж её в Болгарию возил, на Солнечный берег, угощал «Пли-
ской» и свежими фруктами. Всегда самое лучшее: обувь, тряпки,
украшения, общество, разговоры. Театры, альбомы с репродук-
циями, журналы, книги. На всякий случай самиздат. Но не вслух.
Вслух зачем? Глупцов не любила. «Вы, – говорит, – батенька,
невыразимая б… в искусстве!» – похлопывая по плечу съеживше-
гося в ногах режиссёра. Будто орден прицепила. За заслуги перед
отечеством. Весело, шумно, под звон хрусталя и перемену блюд.
Пока Дия трепала театральное сообщество, муж с придыхани-
ем застёгивал ей новенькие босоножки. Ничего особенного. Ин-
теллектуальная слабость.
Потом муж умер. Не сказавшись, взял и умер. Погоревала и
снова за своё. Взмахнёт левым рукавом, по уху смажет, взмахнёт
правым, по носу – щёлк. Забавлялась. Дия жизнь по-своему по-
нимала, мертвечину за версту чуяла и не терпела. Время шло, ра-
дости рассеялись. Блеск потускнел, лоск утратился. Не заботясь
о параде, отворяла Дия дверь приблудившейся соседке. Той, что в
катастрофе на материке всю родню потеряла. Скромно в кухоньке
присаживались, откупоривали бутылочку, за разговором до ночи и
дотягивали. А то бывало и до утра. Веки смыкаются, в сон клонит,
а Дия на лекцию собирается. До чего ж надоели, тунеядцы!
Про Пушкина всегда трезвая рассказывала, уважала Алек-
сандра Сергеевича очень. Про Ломоносова тоже, а вот Карам-