48 / 314
Современная проза Сахалина
– 48 –
но зашла и закрыла за собой дверь. Комок не шевелился. Я вклю-
чила свет и обошла домового, чтобы заглянуть в его лицо. Это был
он – ночной поедатель сосисок с первого курса.
– Эй! – я чуть слышно окликнула домовёнка.
Он шмыгнул носом и посмотрел на меня.
– Как тебя зовут?
Комок молчал.
– Ну, хорошо, я буду звать тебя Нафанаилом.
Я заглянула в сумочку и достала из нее «Сникерс»:
– Будешь, Нафаня? – я протянула шоколадку домовому.
Он подозрительно глянул на меня, затем потянул носом и встал.
– Какие у тебя смешные ножки, – я улыбнулась.
Домовой подошел ближе и лизнул «Сникерс», потом радостно
закатил глаза, выхватил батончик у меня из рук и ловко спрыгнул
со стола.
С тех пор я начала подкармливать моего ночного гостя. Больше
всего он любил молоко.
Когда я была на третьем курсе, умер отец. Мама не могла
мне помогать, и я вынуждена была подрабатывать. Я была и
продавцом, и натурщицей, и пела в баре. Но денег всё равно не
хватало. Надо было оплачивать учёбу и покупать книги, поэто-
му еда в моём холодильнике была редким гостем. Голодал и На-
фанаил. Однажды, вернувшись с работы уже под утро, голодная
и не выспавшаяся, я обнаружила в холодильнике кусок колбасы
и банку варёной сгущенки. Я жадно накинулась на них. Потом в
углу заметила Нафаню.
– Твоя работа?
Домовой хмыкнул.
– Спасибо!
С тех пор мы перестали голодать. Не знаю, где Нафанаил брал
продукты, но не покупал, это точно.
На четвёртом курсе я начала пробовать писать статьи и рас-
сказы. Но все мои графоманские потуги не приносили ничего,
кроме разочарования в себе, как в журналистке и писательнице.
Я много плакала.
Так было до пятнадцатого августа. В этот день Нафанаил впер-
вые со мной «заговорил». Я сидела за столом в очередной попытке
создать шедевр. Дело шло из рук вон плохо. Не получалось у меня
писать, и все тут! Я с силой швырнула ручку:
– Чёрт!