29 / 324
С В Я Т А Я ПР ОС ТОТ А
29
Тётя Мотя хлопнула Клавку рушником по ногам и расходи-
лась, расходилась. Видно, вышивка хуже песни оказалась.
– Ножищи щас перебью. На руках домой поползёшь, собака
подзаборная. Ты чаво нервы мотать прибежала, гуляща стерва?
Али как? Не нужна ты яму, слышь мене. И нам таких наглых не
надо. Ты думаешь, мы тебе поверили, что живот от него. Ты чест-
но лучше скажи, с кем нагуляла, может, тот тебя дуру и возьмёт…
Клавдюша опустила подбородок на грудь. Поняла – вышив-
ка не спасёт. Думала. Деваться ей некуда. Одна она с ребёнком
не управится. Позор опять же какой! А так покричат, покричат
да и привыкнут. Куды бечь… Набегалась она уж в слезах, что
живот пухнет, а под венец её Фёдор не ведёт, хоть и знает, что
он у ней один и никого ей не надо, акромя него.
Так думала наша Клавка, и радостно ей становилось от этих
мыслей, и светло. И даже голова чуть поднялась, а глаза стали
смотреть загадочно куда-то вдаль.
– Ты чаво блестишь, как блин, маслом намазанный?
Мечтаешь, что ль? О моём сынке, о Федьке? Ни-ни, даже не
мечтай. Мы яму честную найдём. Без пуза. Скромную. И –
под венец, покуда молод ешо.
Клавка снова взялась за вышивку. «А пусть!» Убористо
накладывала мулине. И это её тоже радовало. Ноги подобрала
под себя, чтоб тётка Мотя не размахивала. Сидит и радуется:
«Ведь куды ж им деваться. Кровинка-то их в ней. Авось на
тётку Мотю будет копия, если сынок, – так, мож, на самого
Федьку. Ах, Федька, Федька! Что ж ты всё бегаешь меня? Я ж
судьбу и жизню с тобой связала, а ты что…»
– Не пара, слышь, ты яму – не пара. Ты глянь, глянь-то,
сходи к зеркалу. Поглядь на себя в зеркале. На кого ты похожа.
Дурища-дурищей. Он у меня – любо-дорого, а ты?.. Бегала по
деревне босиком, козюли в носу ковыряла. Ты думаешь, я тебя
с малолетства не помню? Егозу такую. Помню. Как же. Лучше
всех помню. Всё за Федькой моим – хвостиком. Беж-и-ит по
всей деревне – подол задрала. Тьфу на тебя, срамота…