28 / 324
28
Светлана Бондарева. Д
ОЧЬ
В
АСИЛИСЫ
Пальцем ткнула в окно мать Фёдора. Женщина работящая,
сухая и немного злая. Особенно, если что не по ней выходило.
В запале могла иной раз и треснуть чем-нибудь. Но редко.
Шибко мордобой в деревне не приветствовался. Потому как
она, эта деревня, была тихая, ласковая, как речушка. На реке
и стояла. Домик к домику. Все ладные. А вот песни лились
широкие, протяжные. Иной раз – грустные.
Так у Клавки в этот раз с души песня просилась. Сил нет и
терпения. Запела бы, да понимала Клава, что не тот момент.
Будущая свекровь не выдержит такого нахальства. Сидела на
печи ни гу-гу, как рыба какая. Да и что говорить? Сама вино-
вата. Поторопилась ласковой быть. Вот теперь и получай кучу
любезностей от свекрови… Будущей.
– Запомни и не мечтай. Мне така шустра невестка не
нужна. Ишь, уселась. Я тебя сюды не звала. Мне твоя помощь
не нужна. Сама справлюсь…
Клавдия в помощницы не просилась и слезать с печи не
шелохнулась. Хотя тётка Мотя в жбан сыпала муку и готови-
лась заквашивать.
Ох, любила Клавка ещё девчонкой мамке пирожки и куле-
бяки помогать печь. Такие пышные получались, аппетитные.
– Ты ведь во чё удумала. Я считала, что ты человек.
Девица. А ты ведь собака заблудная. Блудила на всю деревню.
А тяперича блуд свой к нам в пузе принесла. Мы тебя таку
красотку примем… Шире рот открывай!
Клава чувствовала тётюМотю и принесла работу на случай
суровости бесповоротной. Достала из торбочки вышивку.
Стала своё мулине накладывать крестиком.
– Ты, голубушка, не обосновывайся, не обосновывайся.
Тебе тут не дом. Взялась вышивать, будто у себя дома. Я, зна-
чит за жбан, она – за нитки. Слышь мне!
Клавдия ускоряла ход иголки, но рта не открывала.
– Ты немтырка, что ли? Её как собаку последнюю гонют, а
она сидит. Слазь, грю, с печи.