45 / 314
Дмитрий Пшекарский
– 45 –
– Именно матерью все эти годы вы являлись для меня. Ино-
гда – доброй и ласковой, иногда – требовательной и жесткой, но
никогда – несправедливой. Я помню, как в первый раз увидел вас,
как разочарованно подумал: «Ну чему может научить восьмидеся-
типятилетняя бабушка!»
– Константин! – директор агентства сурово посмотрел на меня.
– Перестань, Николай, пусть Костя скажет. Тем более что
он прав, я была и есть бабушка, – Зоя Александровна грустно
улыбнулась.
Николай Егорович хмыкнул и покачал головой. Я продолжил:
– Да, именно так я и подумал. Но тем неожиданнее стал для
меня совсем не старческий голос, произнесший: «Добро пожа-
ловать в семью, Костя!» Тогда я был начинающим писателем и
мнил себя Пушкиным и Булгаковым в одном лице. Причём в пят-
надцатилетнем лице.
У меня за спиной раздались смешки.
– Мне казалось, что у меня есть писательский дар. Как же я
ошибался!
Тёплая ладонь вновь коснулась меня:
– Костя, у тебя действительно талант! – Кабилова заглянула в
мои глаза. Так смотреть умела только она.
– Хорошо, – я согласно кивнул, – пусть так. Но до вас мне
по-прежнему далеко.
– Это ненадолго, – она улыбнулась, – ты научишься писать
лучше меня. Ты большая умница, Константин.
– Зоя Александровна! – я напустил на себя строгий вид. – Се-
годня мы говорим о вас. Так вот, едва я влился в коллектив, как
начались проблемы. Я читал рассказы и стихи своих коллег и по-
нимал, что то, чем занимался я, было просто писаниной, графо-
манством! А ведь я мнил себя Булгаковым!
Вокруг рассмеялись.
– Но у тебя был один козырь – потрясающее чувство язы-
ка! – вновь встрял директор агентства. – До знакомства с тобой
я всего единожды читал нечто подобное. Поэтому и взял тебя к
нам, едва ты закончил девятый класс. Поэтому и отправил тебя
в институт к лучшему филологу страны, – Николай Егорович
скривился в подобии улыбки, – к своему брату. И как же я был
горд, чёрт возьми, когда Стёпа позвонил мне и минут тридцать
просто кричал от восторга в трубку: «Коля, да у пацана дар!