91 / 314
Владимир Семенчик
– 91 –
никогда уже не исправишь: что сделано, то сделано, и тарахтеть
тебе с этой гирей за спиной, пока не свалишься под откос.
Нет, память – вовсе не подарок нам от природы-матушки, а
наказание, кара Господня. Чтобы страдали мы и мучились, осоз-
навая своё ничтожество перед временем, перед всем, что сильнее
нас. Подарок был мне – беспамятство после аварии, а я, как лох
последний, сам от него отказался!
Прочистить бы мозги ещё раз, да уже вряд ли получится. Так
хоть не надо усугублять… Вот встану сейчас, дойду до туалета, все
страницы повыдираю, порву на мелкие кусочки и смою в унитаз. А
ещё лучше – сожгу!
* * *
Забытое ощущение – видеть свою тень на стене. Пока я мед-
ленно иду по коридору, бодрое осеннее солнце подглядывает за
мной в окна, но, как ни старается, никак не может увидеть, что я
держу в левой руке. С теневой стороны вообще фиг чего разгля-
дишь, тем более – с теневой стороны души.
А несу я как раз дьявольский ключик от изнанки моей жизни:
книжку с телефонными номерами, каким-то чудом не сгоревшую
вместе с машиной. Эх, пройти бы незаметно, да чтоб повезло
ещё – ну, чтобы в туалете никого не оказалось. А то там какой-то
умник кабинки сделал без дверей, видно, решил, что нечего па-
циентам интимничать, ни малейшей не должно быть возможности
скрыться от бдительного ока персонала.
– Ой, как хорошо, что вы встали, Максим Викторович!
Варя, ну конечно, опять Варя! Кто же ещё может так востор-
гаться по столь пустячному поводу: пациент самостоятельно от-
правился на толчок. Или она так радуется из чисто прагматиче-
ских соображений: что ей не придется больше вынимать из-под
моей задницы «утку»?
– Понимаете, Варенька, мне надо… ну, в общем, туда, – я ки-
ваю в направлении туалета.
Она смущённо улыбается, щёки её розовеют. Вот же странная
девушка, за год работы в больнице мужиков в голом виде повидала
больше, чем иная за всюжизнь. А краснеет, как барышня-институтка!
– Хотите, я тут вас подожду, а потом отведу в зимний сад? Я
ведь обещала, помните?