19 / 324
С В Я Т А Я ПР ОС ТОТ А
19
характерным не раздался, легонько помиловались с полчаси-
ка да и тоже веки смежили до самых утренних петухов…
И на следующий вечер ничего не произошло из ряда вон
выходящего. И на послеследующий. И всю неделю спокойная
жизнь ни на минуту не прервалась.
У Терёхи от волнения сон пропал. Танюха кажное утро сама
не своя, огрызается как с похмелюги, а сама накануне ни
капли в рот не брамши. Да и слободчане сердобольные инте-
ресуются: «Уж не заболела ли наша Фадеевна? Мож, лежит
при смерти, а мы и не в курсях?»
– Да нет, вроде бы, всё с мамкой нормально, – жмёт пле-
чами Терентий, а у самого кошки на душе скребут.
В общем, недельки через две нервы по всей округе нача-
ли сдавать.
В очередное утро подошёл к Терёхе дед Митяй, что живёт
бобылём в избёнке напротив, взял мужика под локоть, отвёл
в сторонку да шёпотом и говорит:
– Ты б, Терёха, в поликлинику смотался, что ли. Дохтура б
вызвал. Чтой-то боязно мне за мамку твою. Да и все наши
людишки-то в недоразумениях ходят. Уж две недели прошло,
а Фадеевна молодухой не обращается, на метле не летает,
скотину не пугает… Ох, боюсь, не к добру это.
– А что?! – обрадовался Терентий. –И схожу к Лаврентий
Андреичу, к нервотерапевту, у коего мамка моя на учёте
последних два десятка лет наблюдается. Мож, посоветует
чегось? Мож, самолично приедет, посмотрит чё к чемусь?
Так и сделал.
Прибыл следующим днём к Самохиным психотерапевт
Лаврентий Андреевич, муж учёный и во всех отношениях ува-
жаемый. Осмотрел Фадеевну, фонариком в зенки старухины
посветил, молоточком резиновым по коленкам постучал,