78 / 314
Современная проза Сахалина
– 78 –
но улыбаясь, они передают приветы от каких-то абстрактных
личностей. Утверждают, что вся редакция желает мне поскорее
вернуться в строй. Дама кладёт на тумбочку пышный букет: по
её глазам видно, что ей жалко оставлять розы наедине с мумией
репортёра. Мумии не могут заботиться о розах: не поставят их в
вазу, не подрежут черенки, даже ароматом насладиться не в со-
стоянии. Пришлось даме сказать: спасибо, заберите, пожалуй-
ста, букет, это вам от меня…
Хирург потом шумел в коридоре, мол, зачем их вообще впу-
стили, сказано же было – никого, только если вдруг объявятся
самые близкие родственники, мало ли что у этих были редакци-
онные удостоверения!
В тот же день, а может, через месяц, он стремительно вошёл в
палату и поднёс к моему уху мобильник. Там какая-то женщина,
фальшиво всхлипывая, просила простить её, дуру набитую, твер-
дила, что она хочет начать всё сначала, и если я готов помириться,
она хоть завтра прилетит, и её слёзы прольются как живительный
дождик над увядшим цветком нашей любви. Всё это звучало кош-
марно, как сцена из мексиканского сериала, особенно эти её сло-
ва – про цветок любви. Я сначала растерялся, а потом всё-таки
сумел сказать: «Нет, приезжать не надо»…
* * *
А надо просто закрыть глаза и долго повторять самую первую
фамилию: Аракелов. Или вот эту, смешную: Чубчикова Маша.
Интересно, почему Аракелов у меня записан без имени? Неужели
я так близко его знал, что имя всплывало само? А Маша Чубчико-
ва, наверно, бывшая коллега или просто случайная знакомая, ведь
у журналистов должен быть большой круг общения… А вдруг у нас
был стремительный роман? А что значат вот эти торопливые ка-
ракули, единственные на третьей странице: В-р Б-в? Кто за ними
прячется: Владимир с простецкой фамилией Богданов или какой-
нибудь экзотический Велимир Барагозов?
Десятки имён, фамилий – и цифры, цифры, цифры… Внешне
упорядоченная, но совершенно бесполезная груда информации.
Правильно говорят, что самое лучшее средство от бессонницы –
почитать на ночь телефонный справочник, успел подумать Белов,
прежде чем его в тысячный раз проглотило чёрное облако.