291 / 324
С В Я Т А Я ПР ОС ТОТ А
291
напротив меня у окна пожилая женщина в чёрной старомод-
ной шляпке. На коленях она держала хозяйственную полоса-
тую сумку, из которой выглядывала голова рыжего кота.
Лучше бы она не отвечала усатому.
– Что вы там, позволю себе спросить, сказали, товарищ
женщина? Это я-то не думаю о людях? Да я за этими людь-
ми… – голос его загремел на весь автобус, и мне даже показа-
лось, что на какое-то время он заглушил сирену машины
«скорой помощи», которая настойчиво сигналила, пробива-
ясь по соседней полосе в сторону больницы.
– Всю свою жизнь пашу, – усатый неожиданно всхлип-
нул, – как проклятый пашу, с утра до вечера, в дождь и снег. А
ты мне такие слова будешь говорить, товарищ женщина! Эх ты!
И по его щекам вдруг хлынули самые настоящие слёзы.
– Артист! Какой диалог выдал, – расхохотался сидящий
передо мной мужчина.
– В театре таким надо играть, а не улицы подметать.
Шаляпин! Ну, прямо-таки вылитый Шаляпин…
–Шаляпин, да будет вам известно, певцом был, а не арти-
стом, – раздался с задней площадки ворчливый женский
голос. – Ой, господи, темнота-то какая вокруг. Ужас!
– Темно – лампочку вкрути, – покраснев, огрызнулся в
ответ мужчина. За свою удачную реплику он тут же заработал
одобрительный смех мужской половины пассажиров.
А в это время усатый продолжал плакать, картинно разма-
зывая слёзы своими огромными ладонями. Он явно считал
себя незаслуженно обиженным и ожидал положенного в
таких случаях сочувствия и сострадания. Первой не выдержа-
ла седенькая старушка, стоявшая рядом с усатым.
– Эх, вы, люди! – горестно вздохнула она. – Ни за что, ни
про что обидели хорошего человека. Негоже это…