287 / 324
С В Я Т А Я ПР ОС ТОТ А
287
Дед легонько шлёпнул её по затылку.
– Бог есть создатель всего сущего! А не маляр какой.
Рисовал ГуVстав ДоVре.
– Немец?
– Кто его знат, может, и немец.
– Гляди – у них зимы не быват, всегда лето!
– И то правда. А ты Ганька, учись. Может, в учительши
выйдешь. Здесь что показано, знашь?
– А как же – Рождество!
– Иисус-младенчик где родился? В сарайке, среди скота.
Вонят, не вонят – Богородица всё вытерпела, и ты терпи,
смиряйся…
Ганька вздохнула:
– Я как к свиньям зайду, у меня аж дух заниматся…
– Мать моя, Царствие ей небесное, тоже как ты – нюхач-
ка была, а ничего – завяжет лицо платком… И корову доила,
и стайку убирала, и за свиньями ходила. И ты привыкнешь… –
он замолчал, загрустил о чём-то. Ганька вспомнила своего
товарища по играм – черноглазого Равильку с татарской
улицы и, сама не зная почему, спросила:
– А бабка Агафья красива была?
– Не помню. Мать… да и всё.
– А карточка её есть?
– Да ты что! Мы из крепости только вышли, за землю пла-
тить нечем, чуть с голоду не померли… А ты – ка-арточка!
За окном стемнело. Дед медленно поднялся.
– Пойду, ставни закрою. Давай книгу-то, приберу…
Девочка осталась сидеть на лавке, глядя на чёрное, покры-
тое изморозью стекло. Мать хоть и ворчит, а всё ж жалеет
её – нечасто посылает за скотиной убирать. Зато по дому
почти вся работа на ней. Посуду мыть, полы скоблить, печку