273 / 324
С В Я Т А Я ПР ОС ТОТ А
273
ли, и диспут уже достиг своего логического пика, когда на
помощь зовут кулачную артиллерию. Но классику жанра
испортили закончившие работу пожарные:
– Эй-эй! Кто тут пострадавшие? – заорал в мегафон,
видимо, главный огнеборец. Люди с откровенным сожалени-
ем отвлеклись от неначатых артобстрелов и повернулись на
зов. Пожарный продолжил, уже без усилителя голоса. – В
общем, мы закончили. По предварительным заключениям
возгорание произошло из-за неосторожного обращения с
огнём. Конкретно с печкой. Да. Скорей всего, с печкой. Всё.
Пожарные загрузились в машину и уехали. Пострадавшие
и сочувствующие молча переваривали услышанное. Ожидали
чего угодно, но только не такой кислой бытовухи.
В этой тишине проявился какой-то странный звук… Будто
кто-то скрёб металлом о металл. Десятки глаз пошарили в поис-
ках источника и остановились на Генке. Тот стоял крепко прижав
к животу кастрюлю, ту самую, в которой Тамара вчера сварила
борщ, и, активно орудуя половником, наворачивал суп…
Если быка дразнят красной тряпкой, то у него наверняка
меньше агрессии вырабатывается, чем выплеснулось у Тамары
в тот момент. Она, подскочив к супругу, вырвала из его рук
кастрюлю и швырнула на дорогу. И тут же с растёкшимся по
земле борщом из Тамары ушли все чувства к Генке:
– Дебил! – Только и сказала. Больше она ничего не хотела
ему говорить. И слушать его не хотела, и жить с ним не хоте-
ла, и видеть его…
Они встретились потом, через десять лет. Тамара приезжа-
ла в этот город на могилу матери. На автобусной остановке её
окликнули, она обернулась, к ней радостно хромал Генка.
–О, ты не меняешься! –поприветствовав его, кивнула на гипс.
– Да это я на работе…– засмеялся он. –Прикинь, короче…