37 / 314
Дмитрий Пшекарский
– 37 –
А началось всё с яйца. С обычного куриного яйца. Точнее – с
бройлерного. Не знаю, как оно оказалось у деда, но результат яич-
ного перерождения был отличным, полностью отличным от своих
желторотых собратьев: крупный, с недоразвитыми крыльями, но
мощными лапами птенец был просто уродлив. Другие цыплята,
как и их более взрослые родственники, шарахались от Табака, как
от прокажённого. Если бы птицы хоть чуть-чуть понимали песни,
то имя Цыпленок Табака если и не напугало, то хотя бы заставило
их заподозрить неладное.
Рос Табак быстро. Через несколько месяцев он был выше и
намного тяжелее любого обитателя курятника. Этакий слон в
посудной лавке. А мне он нравился! Однажды мы с Табаком ве-
село играли в огороде. Конечно, больше играл я, а он мучился,
но это мелочи. Не знаю, почему, но внезапно цыпленок сделал
отчаянную попытку вырваться из моих рук. Я еле успел схватить
его за… шею. Птица замерла и… обмякла. Напрасно я теребил
его крылья и опускал голову в бочку с водой. В себя Табак так и
не пришел. И тут мое «охристианенное» сознание запаниковало.
Десять заповедей! Не убий!
– О, Господи, Господи! – рыдал я. – Я убил его!
Мозг начал выдавать мне картины страшного Божествен-
ного гнева: ничего хуже Куриного ада я не видел! Птицы были
со всех сторон. Они смотрели на меня и кудахтали. Громче всех
была огромная чёрная курица, отдалённо похожая на Цыпленка
Табака. «Мама!» – успел подумать я, прежде чем получил удар
клювом. Очнулся я от собственного вскрика и, подняв ещё тёп-
лое куриное тело, вышел через заднюю калитку в поле. Там по-
ложил Табака на землю и побежал в мастерскую за лопатой. Я
очень боялся дедовского гнева и торопился скрыть улики своего
страшного преступления.
Вернувшись к телу, я остановился в нерешительности. Кто
ужаснее: дед Иван или Бог? Немного поразмыслив, я решил, что
дед всё-таки мне родственник и… заплакал. Пришлось идти с по-
винной. По пути я долго подбирал слова оправдания, но, не при-
думав ничего подходящего, просто сказал:
– Дед, пошли кое-что покажу.
Конечно, с точки зрения моей попы правильнее было бы по-
звать бабушку… Но дед Иван, как мне казалось, с Богом был в бо-
лее дружеских отношениях. Бог даже, наверное, побаивался моего