107 / 314
Владимир Семенчик
– 107 –
говорились, я ему – про своё, как начальство у нас всё подряд
ворует, зарплату задерживает, как баба меня поедом ест – мол,
надоело ей копейки считать, не мужик я, раз всю жизнь эконо-
мим от получки до урожая… Он слушал-слушал, да и говорит: эх,
мне бы твои проблемы! И складно так стал рассказывать. Про
друга школьного, как тот его не простил и забыл… ещё про де-
ваху, что сына ему родила и не сказала… да ещё про то, как он
отца всю жизнь ждал, уже и думать о нём перестал, а тот объ-
явился вдруг – старый дед, из ума выживший, пришлось его в
дом престарелых по блату устраивать. И так у него выходило, что
все кругом его обижают, дурят, добротой его пользуются. Склад-
но так рассказывал, сразу видать – интеллигент, насобачился в
своём телевизоре. Я, когда пригляделся, вспомнил его, а как же!
Выступал он в программе, не помню, как название… ну, в общем,
про то, как русские устраиваются в разных странах.
Хорошо мы с ним посидели, душевно так. Закорешились по-
доброму, по-пацански, я, ежли что, готов был любому морду за
него набить. Он мне как брат родной стал, и жалко его так было,
не знаю, почему… А может он чуял, что отжил своё, и потому так со
мной долго говорил, как исповедовался?
Моя вина, надо было самому за руль сесть. Мне выпившему
ездить – дело привычное. А так сморило меня, сел на соседнее
сиденье и клевал носом. И чудилось, будто всё в полудреме вижу,
про что он мне в шашлычке рассказывал.
Только вот сейчас как будто проясняется… Я башкой о па-
нель тюкнулся, очнулся и глянул на него: а он белый весь, глаза
как бешеные, машина ревёт, летит, только деревья мелькают,
и знак впереди – «опасный поворот»… а он ещё газу поддал и
руль резко крутанул.
А дальше я уже ничего не помню.