65 / 86
65
слать, родным своим про меня рассказать. А потом вручил мне на
память о «маленьком брате якуте» рисунок – копию той фото-
графии. Оказывается, специально выпросил, чтоб нарисовать нас.
Когда я ушёл на гражданку, он мне писал письма с прось-
бами купить что-нибудь для дембельской формы, или же про-
сто делился своими чувствами и переживаниями.
«В конце дембеля всё накаляет всё достало. Время идет
медленно. Все хотятдруг другапоставлять (надо думать,
подставить – прим. автора). Я чувствую что я один на
этой армии и сплошные собаки. Я те говорю. Так чё ещё
написать. Главное ты не исчезай пиши или ты в команде-
ровке. Я даже не знаю… Вот так братан, у меня кажется
всё. Пока! до следующего письма пишижду. Наверное у меня
тут ошибок горево туча… Жду ответа».
… Я дембельнулся в ноябре, не прослужив и года. Пацанам-
двухгодичникам из моей учебки оставался ещё целый год. Я
видел их глаза, глаза якутиков, полные… нет, не слёз, и даже
не зависти… а какой-то экзистенциальной тоски.
– Забери меня с собой, положи к себе в карман и забери, –
молвил маленький якут, который отшагал в кирзачах всего-то
полгода, и ещё полтора года ему предстояло отшагать.
Он произнёс это в строю, когда наша рота готовилась к
отправке на трёхчасовое построение перед штабом. Я шёл в
конце строя, одетый в гражданское, скользя в лёгких ботиноч-
ках по отполированной дорожке, мимо казармы, медсанчасти,
клуба. Именно шёл, а не шагал, как моя родная рота. Шёл как
гражданский вольный человек, а они – мои сослуживцы –
шли строем, поднимая ногу по-уставному «не ниже двадцати
сантиметров», вытягивая носочек ступни и горланя извечную:
Вот пуля просвистела, в грудь попала мне.
Удержусь ли я на лихом коне?
Но шашкою меня комиссар достал.
Покачнулся я и с коня упал.