230 / 324
230
Марфа Соколич. П
ОЛТЕРГЕЙСТ
пару часиков потрепаться по телефону с девчонками. Но в
этот день я достала учебники. Ну, думаю, надо уроками
заняться. И даже самой смешно стало – до чего докатилась!
И тут вдруг какой-то шум! Из стены. Будто кто-то подвывает.
Я туда-сюда, ухом стала водить, и вскоре поняла – вой слы-
шится из-за плаката с Димулей. Я к нему, к плакату то есть,
прижалась и слышу: «У-у, тук-тук, у-у!» И такое чувство,
будто бумага шевелится. Тогда я цап со стола учебник да как
шмякну им по плакату! Моментально наступила тишина.
Я немного постояла, полюбовалась на Димулю, затем
плюхнулась на стул, но только открыла русский язык, как от
стены донеслось: «Э-э-х-ма! Клёк-клёк». Тут уж я озверела.
Это в кои-то веки человек собрался позаниматься, а какой-
то перец мешать вздумал?! Поэтому я подскочила к плакату
да как во весь голос гаркну: «Заткнись! А то порву!» И для
профилактики пару раз кулаком по стене двинула! Хорошо,
что наши соседи днём дома не бывают! Зато после моего
внушения клёкот прекратился.
Вечером у ма поехала крыша. И понять её было можно –
картина-то ещё та: ребёнок дома сидит и уроки делает. Она
тут же принялась спрашивать, всё ли в порядке в школе. Я
показала дневник. Она напряглась. Говорит:
– Это твои пятёрки?!
Я, разумеется, сразу завелась:
– Нет, Пушкина.
А она так деликатно интересуется:
– И в школу меня не вызывают?
И как бы незаметно ко мне крадётся, чтобы лоб пощу-
пать. А тут от стены: б-бах! Она аж вздрогнула. Но я
быстро сориентировалась и покатила, дескать, соседи
сегодня целый день что-то ремонтируют, и чтобы она не
мешала мне делать алгебру.