181 / 324
С В Я Т А Я ПР ОС ТОТ А
181
нет. А тут чокнулись, звякнули рюмочки-то, и тишина насту-
пила. Тишина, говорю, мёртвая! Хозяева отродясь такой
тишины не слыхали. Отродясь – значит, от рождения своих
деток непоседливых. Уж они столько всего устраивали,
особливо когда гости приходили, да с бутылочкой, им, вроде,
не нравилось, когда родители ихние по-взрослому посидеть
хотели. Так вот на этот раз было тихо. Заглядываем мы в
дальнюю комнату, а там – она. Жена то есть моя, и ребя-
тишки вокруг, рты поразевали, она их своим пакостям учит.
Родители, понятно, переполошились – как так, чужая тётка
не пойми-чему учит, они уши развесили, а родных родителей
не слушают, сколько им ни вдалбливай. В общем, с позором
мы убрались, и с тех пор я её, чучелу мою, в приличные дома
не водил. Так дома и сидела. Чего вы, доктор, спрашиваете?
Какая работа? Во-первых, не бабье это дело, а во-вторых,
они и сами до работы не охотники, им, упырям, подавай
такие занятия, за которые нормальный-то человек не возь-
мётся, да подальше от культурного общества, то есть за при-
лавком стоять или полы мыть у их не положено – куда уж
там, с такой-то головой! Жене моей ещё в детстве, в первом
классе, училка сказала, чтоб эту свою голову она не смела в
педагогический совать, детей портить. А куда деваться – не
надоумила, вот и покатилась жёнушка прямой дорогой туда,
откудова не возвращаются. Я её и так и эдак перевоспитать
пытался, да разве ж можно исправить то, что всю жизнь в
ней сидело? Вот и решился я к вам, доктор, заглянуть, вдруг
чего посоветуете? Я ведь сам боролся до последнего, а неде-
лю назад, как из гостей вернулись, той же ночью понял – не
могу больше. Проснулся один, на часах ровно полночь, на
кухне свет сквозь щёлочку. Ну, думаю, поймаю с поличным
оборотня. Ко всему был готов, только не к этому. Захожу –